irinaetoya | Марина, Ариадна и Мур

Прочитала дневники, воспоминания, письма Марины Цветаевой, а также ее детей - Ариадны и Георгия Эфронов еще летом, но никак не могла собраться о них написать. Так много хочется сказать и боюсь закопаться в деталях, к тому же кое-что уже подзабыла, а если за каждым уточнением года, имени, события лазить по всему интернету, то это уже какая-то курсовая по литературе получается). В общем, пишу, что помню, посматривая в цитаты и в википедию. Кстати, об очень интересных воспоминаниях сестры Марины Цветаевой, Анастасии, я писала здесь.
Вот на этом фото они как раз все трое есть, и характер каждого четко прослеживается. Отстраненная, смотрящая в даль или в себя Марина Цветаева, недетски серьезный мальчик Мур и открытая, полная жизни и готовая обнимать и оберегать Ариадна. 1937 год.

Потом, вслед за мужем и отцом, Сергеем Эфроном, тайным сотрудником НКВД, они вернутся из Парижа в Москву. Мур, знающий французский как русский, имеющий надменный вид и читающий по книжке в день, окажется слишком иностранным мальчиком для советской школы. Ариадна будет сотрудничать с французскими и русскими журналами и поддерживать отца, а потом первая, еще до его ареста, загремит в лагерь. Ее отправят туда, откуда многие не возвращаются. Где лесоповал и температура - 50. Потом арестуют отца, а позже расстреляют. Марина с сыном окажутся полубездомными, безквартирными, потерянными. Поддержки от сына она не дождется, и сама его утомит своей гиперопекой и тревожностью. Когда начнется война, она в панике бросится спасать 15-летнего сына, увезет его из Москвы, доедет до Елабуги, где их никто не ждет и, не справившись со своим психическим состоянием, покончит жизнь самоубийством.

Сначала коротко о книге под названием "Дневниковая проза. Марина Цветаева". Вот какая она была странная в жизни, такая и проза у нее.
Очень трудный человек. Совершенно негибкий, резкий, требовательный, но не вслух, вслух ей ничего ни от кого не нужно было, гордая. В 1919 году погибла от голода ее дочь Ирина, которую она вместе с Ариадной отправила в приют по чьему-то совету (мол, там лучше кормить будут). Потом больную Ариадну оттуда вытащила, а за Ириной так и не вернулась. В дневниках есть такая запись:

"- Ну как, у вас все есть?

- Да, пока слава Богу.

Кем нужно было быть, чтобы тогда, в 1919 г., в Москве, зная меня, видя моих детей – так спрашивать?!

- Просто «знакомым».

Дающий не спрашивает."
Вот лучше с голоду сдохну, и дети мои сдохнут, но помощи не попрошу. Еще я постоянно проводила параллели с Ахматовой. Они обе с Цветаевой гордые, царственные и неприспособленные к жизни, но при этом Ахматову всегда кто-то брал под крыло, устраивал ей стол и кров, а Цветаева как будто всегда один на один боролась со стихией, и в итоге сломалась. Такое ощущение. Хотя вокруг нее тоже всегда были люди, готовые помочь.

О революции точно написала:
"Самое главное – с первой секунды Революции понять: Всё пропало! Тогда – всё легко."

О любви - вот так:
"Любить – видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители. Не любить – видеть человека таким, каким его осуществили родители. Разлюбить – видеть вместо него: стол, стул."
В общем, своеобразная женщина. То афоризм, то глупость, чередуется. Как она, например, маленькую Ариадну отчитала, когда та принесла ей свой первый рисунок - человечка с ручками-ножками-палочками. Марина стала ее стыдить, говоря, что хвалить тут не за что и людей так не рисуют, разве эти палки похожи на ноги и т.п.? А младшего Мура, наоборот, боготворила, считала его похожим на Наполеона (он и правда как пухленький херувим-Наполеончик), тряслась над ним. А мальчик вырос холодным и гордым, мечтающим отделаться от матери и жить без нее.
Так что Марину сложно любить, если бы не ее стихи. Кажется, что ее единственным предназначением в жизни было - стать поэтом. Все остальное ей только мешало и мучило.

Уж сколько их упало в эту бездну,

Разверзтую вдали!

Настанет день, когда и я исчезну

С поверхности земли...

И вот тут самое время перейти к дневникам Георгия Эфрона, Мура - как его все с детства звали, и как он сам часто подписывался.

Георгий Эфрон "Дневники".
Очень серьезный мальчик, почти никогда не улыбался. Читать его дневники - то еще испытание. С одной стороны - обычный подростковый дневник, с другой - пролезает какое-то чувство неприязни к нему. А временами - жалости.

Дневники начинаются с момента его переезда с родителями в Москву, с его 14-ти лет. Он очень озабочен тем, в какую школу перейдет, а переходить приходится часто. Сестру и отца арестовывают, и ему с матерью приходится мыкаться по съемным квартирам. Мура жутко бесит их неустроенность, подвешенное состояние. Он хочет учиться в лучших школах, получить лучшее образование, сам ходит по знакомым матери, которые обещают чем-то помочь, устроить. Понимания, что он сын врага народа, у него нет и до конца дневников не будет. Что он чувствет по поводу ареста отца и сестры - сложно понять. Он пытается что-то прогнозировать - сколько еще продержат, отпустят ли, потом уже - сколько лет им дадут? Хотя он не понимает, за что их арестовали, но подозревает, что кто-то из знакомых их оклеветал. Сама власть, система, под сомнение не ставится.

Он не может сдружиться ни с кем из одноклассников. И не только потому, что часто меняет школы. Он слишком взрослый для них и слишком не такой.

12 октября 1940

"В моем классе никто не интересуется тем, чем я интересуюсь… Это все симпатичные честные парни, но до литературы и мировой политики им нет дела. И музыку они не понимают и не знают."
Хотя дело не только в этом:

28 мая 1941

«Вчера спорил с матерью: она говорит, что одинок я потому, что это зависит от самого моего характера (насмешливость, холодность и т.п.). Как она меня не знает!»
Лет с 15-ти его обуревают мысли о женщинах, и об этом он очень откровенно пишет, мечтает. Его главная мечта - оторваться от матери, зажить отдельно, преуспеть в профессии (скорее всего, переводчика, историка) и обладать самыми красивыми женщинами. Но при этом он ощущает себя умнее всех, и к женщинам у него тоже завышенные требования. Маясь от одиночества, он при этом нехотя принимает ухаживания девочки из своей школы, которая звонит ему, потом они гуляют, он крайне скован, а сам хвастается своему единственному другу Митьке (оба вернулись из Франции, у обоих отцы арестованы):

11 июня 1941 года

"Митя уезжает в санаторий в Башкирию. Он говорит, что купит «резинки», чтобы взять с собой, если вдруг представится случай. Я знаю, где их можно достать, в галантерейной лавке, рядом с нами. Они стоят два десять. По поводу презервативов я ему наморочил голову, и он попался: я ему рассказал, что переспал с Валей Предатько и что только что потерял свой «цветочек» и т.д. Смешно в этой истории то, что он поверил всему, что я рассказывал."
Смешно. А до войны - 11 дней. А у них с матерью даже квартиры нет. Они снимают комнату в коммуналке, их соседи - отвратительны и склочны. Марина ругается с ними из-за кастрюль, Мур в ужасе от этого. Кстати, Мур, как любитель истории, следит за передвижениями немцев по Европе и даже восхищается тем, как они умеют воевать.
С началом войны на территории России начинается паника. Каждый думает, как спастись, где найти безопасное место. Марина мечется как раненая птица. Мур в отчаянии и вынужден подчиняться ей. Сначала она везет его на дачу к знакомым, а потом - прочь из Москвы практически куда глаза глядят. У всех есть мужья, родственники, знакомые, у Марины как будто нет никого. Ей пытаются помогать разные люди, но почему-то все равно ничего не выходит. Занесенные в волчий угол - Елабугу, они оказываются в тупике, и Марина для себя решает, что Муру будет лучше без нее, пусть его возьмут к себе знакомые, она попросит об этом в предсмертном письме.

31 августа – 5 сентября 1941

«За эти 5 дней произошли события, потрясшие и перевернувшие всю мою жизнь. 31-го августа мать покончила с собой – повесилась. Узнал я это, приходя с работы на аэродроме, куда меня мобилизовали. Мать последние дни часто говорила о самоубийстве, прося ее «освободить». И кончила с собой. Оставила 3 письма: мне, Асееву и эвакуированным. Содержание письма ко мне: «Мурлыга! Прости меня. Но дальше было бы хуже. Я тяжело-больна, это – уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але – если увидишь – что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик.»

Далее Мур как будто ощущает облегчение и освобождение от матери, ему страшно, он боится будущего, но наконец-то он сам может решать за себя, никто над ним не давлеет. Распродает все вещи матери, тратит деньги.
Какое-то время он живет у Асеева, потом в Москве, потом отправляется в эвакуацию в Среднюю Азию. Поезд туда ехал, кажется, месяца полтора, в нем все завшивели и запаршивели, и Мур не стал исключением, хоть он всегда был чистюлей и франтом. Но как-то доехал и устроился. Жил на съемной квартире, получал карточки на питание, учился в школе.
Дальше все его записи заполнены мыслями о еде. Все отошло на второй план - женщины, учеба. Хотя книги он продолжает поглощать в большом количестве. И дело не в том, что он голодает, нет, питания для того, чтобы выжить, было достаточно, но он хочет есть только самую вкусную и лучшую еду, как в последний раз. Получив очередные карточки на питание в столовой, он тут же продает их на рынке и наедается булок, пирожных, напивается молока, через два дня он снова без денег, начинает занимать и не отдавать, столуется у разных знакомых, рыщет в поисках где бы чего пожрать. Ждет денег от родственников и знакомых. Так, например, гражданский муж его сестры, Муля (Самуил Гуревич), регулярно шлет ему приличные суммы, которые едва покрывают огромные долги, и Мур уже считает, что тот ему обязан, что почему Мулька так долго денег не шлет и т.п.
Он не платит хозяйке за квартиру, и долг вырастает астрономический, и хозяйка вызывает милицию. От тюрьмы его спасает тот же Муля, который присылает деньги. Как-то 100 р. ему прислала даже Ариадна, из своей ссылки. Жалела брата.

3 марта 1943 года

"В воскресенье утром был у П.Д. Были превосходнейшие блины, красная икра, топленое масло, колбаса, белая булка, сахар… Лафа! По случаю Масленицы. В тот же день был у Горского. И там мне повезло: уха, вкусная рисовая шауля…

Письмо от Али: у нее авитоминоз, она хворает, опухают десны и, кажется, выпадают зубы. Она иронизирует: «После войны отрастут». Н-да… Но все время подчеркивает свою бодрость."

Затем Мур, придя в гости к одной знакомой, украл у нее часы и тут же продал на рынке за 700 р. Женщина быстро поняла, что ее обокрали, и Муру пришлось отдать ей деньги. Накануне он читал "Преступление и наказание". Вот так, дали мальчику свободу и самостоятельность, а тут оказывается, надо взрослые решения принимать, а ограничивать он себя ни в чем не привык. Хотя и понимает, что поступает плохо, и несладко ему, но...

Любой физической работы, на полях, в трудармии, он пытался избежать всеми путями. Долгое время ему "помогало" в этом рожистое воспаление ноги. Но, болей не болей, а военкомат тебя найдет. И отправит отнюдь не в теплое местечко, особенно, с такой биографией. Призвали в 1944 году, как только возраст подошел.

Был шанс писарем в штабе отсидется, но не удалось. Очень тяжело ему пришлось. Как всем. Письма его к сестре гораздо более теплые, чем дневники, в них человек чувствуется. Дневники он бы наверняка не разрешил публиковать, будь его воля. В дневниках много ненужной откровенности, бранных слов, предельной жестокой честности.

Из последнего письма Але:

17.06.1944
«Пока что работаю по писарской части, но завтра пойду в бой автоматчиком или пулеметчиком. Я абсолютно уверен в том, что моя звезда меня вынесет невредимым из войны, и успех придет обязательно; я верю в свою судьбу, которая мне сулит в будущем очень много хорошего».
Скорее всего, в том самом бою он и погиб. Ему было 19 лет. Хочешь рассмешить Бога - расскажи ему о своих планах.
Очень интересно, кем бы он стал. Если бы не смерть, думаю, его действительно ждало бы успешное будущее. Возможно, он эмигрировал бы во Францию, которую любил. Знаний и амбиций у него бы хватило, чтобы хорошо устроиться. Но - не судьба.

Перейдем от холодного брата Кая к теплой сестре Герде. К девушке с космическим глазами и именем древнегреческой богини.
Ариадна Эфрон "О Марине Цветаевой. Воспоминания дочери".

Из трех книг, о которых я пишу сегодня, ее книга нравится мне больше всего, и она сама мне нравится больше всех. Книга Ариадны начинается так:

"Моя мать, Марина Ивановна Цветаева, была невелика ростом — 163 см, с фигурой египетского мальчика — широкоплеча, узкобедра, тонка в талии. Юная округлость ее быстро и навсегда сменилась породистой сухопаростью; сухи и узки были ее щиколотки и запястья, легка и быстра походка, легки и стремительны — без резкости — движения".

Кто ясно мыслит, тот ясно излагает. Пишет просто, ясно, честно. Интересно. О матери, об отце, о своем детстве.

Добрая, преданная, обожающая мать, даже преклоняющаяся перед ней. Ставшая ее главной помощницей по хозяйству и практически нянькой для Мура.
Даже по фото видно, что она самая жизнерадостная из всей семьи. Столько в ней положительной энергии.
Вернувшись в Советский Союз из Франции, она успела не только поработать в разных журналах, но и влюбиться в женатого мужчину, редактора журнала "Иностранная литература", Самуила Гуревича, того самого Мулю, от которого так ждал денег Мур. Отношений они не скрывали, были очень счастливы. Муля взял шефство над семьей Цветаевых, и помогал им не только когда Ариадна была рядом, но и когда ее с отцом арестовали. Он искал беспомощной Марине с сыном квартиру, помогал деньгами, продуктами и передачами для Сергея Эфрона и Ариадны.
Алю отправили в лагеря на 8 лет. Туда, где мороз -50, где зэки валят лес, где солнца практически нет и ночь стоит весь день, где лето длится неделю-другую и напоминает в лучшем случае раннюю весну. Муля поддерживал ее, писал. Она ждала встречи с ним. А он добился ее перевода с севера, где она могла погибнуть, в Мордовию.
Но когда они встретились - что-то сломалось. Ей показалось, что в момент первой встречи он испугался ее, отшатнулся. Ведь она стала другой. Той жизнерадостной красавицы, которую он полюбил когда-то, больше не было. И Ариадна сама прекратила с ним отношения. Хотя никто на самом деле не знает, что там было и почему. Мулю она всегда называла "мой первый и последний муж". И никаких отношений больше ни с кем не заводила.
А Мулю арестовали в 1951 году, за участие в контрреволюционной деятельности, и расстреляли тогда же. Да, и в 50-х годах еще расстреливали.

Ариадну же, уже выпущенную из лагеря, снова арестовали и отправили в ссылку в Туруханск. Там она работала художником-оформителем. В 1955-м была реабилитированна за отсутствием состава преступления.
В ее книге, кроме воспоминаний, есть письма к Борису Пастернаку. Ее мать когда-то тоже переписывалась с Пастернаком, и у них был такой роман в письмах, как будто перешедший по наследству к дочери. Писала Ариадна с севера, о своем житье-бытье, стараясь не жаловаться, но... Знаете, "Ложится мгла на старые ступени", по сравнению с ее письмами, просто цветочки и тепличные условия. И Мур бы точно такого не вынес. Каждому по силам. Пастернак очень к ней проникся, помогал ей выживать, присылал деньги. Оказался очень порядочным человеком, хотя Ариадна ему даже не родственница. И она это очень ценила.
Очень жаль ее, единственную уцелевшую из семьи. Жальче всех именно ее.

Flat | Top-Level Comments Only

From:

astravika.livejournal.com

не помню кто, кажется Быков в жзл Пастернака, утверждал, что отец Мура именно Пастернак. не хухры-мухры..
и именно поэтому она де так любила сына..
быков та еще балаболка, то все может быть..

From:

irinatrubacheva.livejournal.com

Ух тыж, Пастернак) Я только про Родзевича слышала. Быкову что-то не верю, он действительно та еще балаболка.

Марина, Ариадна и Мур

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags