irinaetoya | Ахматова и Чуковский в записках и мемуарах

"Записки об Анне Ахматовой" Лидии Чуковской вышли в трех томах. Я пока прочитала только первый том.

Рекомендую книгу: 1) ценителям творчества Ахматовой и 2) въедливым любителям дневников и мемуаров. Широкому читателю, думаю, будет скучновато и сложновато. Дело в том, что примерно треть текста составляет расшифровка сносок, и приходится постоянно листать туда-сюда и перекладывать закладки. Я по наивности сначала вообще в электронной книжке попыталась прочитать, но быстро поняла, что это тупик. Эти книги - не дневники, а именно записки, но написанные в реальном времени, а затем прокомментированные несколькими десятилетиями позже, во время подготовки к публикации. В момент написания записок это выглядело примерно так: Лидия шла в гости к Ахматовой, или Ахматова приходила к ней, или они где-то пересекались, и Лидия потом записывала, о чем они говорили, потому что понимала, что каждый разговор с Ахматовой, не важно о чем, на вес золота.

Главных разговоров она не записывала, боялась, потому что главное, что объединяло их - арест близких людей: у Чуковской арестовали и расстреляли мужа (во время написания записок она еще об этом не знала), а у Ахматовой арестовали сына. "Муж в могиле, сын в тюрьме, помолитесь обо мне". И обе они стояли в очередях, чтобы что-то передать, что-то узнать, чем-то попытаться помочь. В первой книге события происходят в 1938-1941 годах, в Москве и в Ташкенте, куда многих литературных деятелей эвакуировали во время войны.

Но - к постельным сценам, как я уже анонсировала в посте про бесстыжих Мандельштамов.

На что я обратила внимание во время чтения - Ахматова постоянно лежит. Очень часто. И не обязательно болеет. А точнее - болеет она перманентно. Или плохо себя чувствует. Но ходить может. Но предпочитает лежать. Иногда это кажется такой позой.

Лидия проникнута к ней вселенским сочувствием, пониманием. Старается ей помочь во всем. Другие люди тоже стараются, кто еды принесет, кто в комнате у нее уберется, кто еще о чем похлопочет. Ахматова лежит. Причем, у Лидии самой есть маленькая дочь, которая часто болеет, и которую она боится оставлять дома одну, потому что соседи ее - похотливый пьяница и проститутка, принимающая клиентов на дому (она упоминает об этом всего лишь один раз, но этого достаточно, чтобы ужаснуться). И все-таки она каждую свободную минуту бежит к Ахматовой. Сама как-то признается ей, что любит ее стихи сильнее ее самой, что слегка коробит Анну Андреевну.

Ахматовой действительно нелегко (а кому тогда было легко?). И она совершенно неприспособлена к жизни, к быту, и не хочет приспосабливаться. В Москве она носит дома шикарный китайский халат, порванный сбоку по шву от подола до самого рукава, и даже не думает его зашивать. Она вынужденно живет в комнате в коммуналке с бывшим мужем, его новой семьей, кучей родственников и еще с семьей бывшей прислуги, которая в 30-е годы уплотнила своих прежних хозяев, и не делает ничего, чтобы отселиться. В ее комнате аскетизм граничит с нищетой: мало мебели, много книг и несколько красивых вещиц из прошлого. Никто не видит ее сочиняющей стихи. У нее нет рабочего стола. Она лежит с отсутствующим видом и молчит. Может быть, таким образом к ней быстрее приходит муза? Или это у нее какая-то лежачая забастовка? Ее пассивный протест, ее ответ миру. Или просто ей так лучше думается?

"20.10.1942. Она лежала очень бледная, с мигренью, в синем в полоску халате - не то чтобы молодая, а юная, восемнадцатилетняя какая-то. Халат струился как ручей". Ахматовой в тот момент 53 года. Она сама говорила о себе: «Я всю жизнь могла выглядеть по желанию, от красавицы до урода». И у Чуковской в записках тоже постоянно перепады - то Ахматова выглядит старухой, усталой, больной, седой, а то совсем юной девочкой или - царицей.
Для Модильяни она точно была царицей. Возлежащей. Ахматова познакомилась с ним во время медового месяца, когда вышла замуж за Гумилева и поехала в Париж. Какова, а? Еще утверждала, что у них с Модильяни ничего не было, только гуляли. По крайней мере, в тот раз.

Еще одна запись Лидии:
"13.12.41. Вчера днем я пошла с Ираклием (Андронниковым) на рынок, мы купили три пустых ящика и лопату угля и поволокли к ней. Кроме того, у меня были для нее яблоки, яйца, масло. NN (Ахматова) лежала в кровати, кружится голова, болят суставы. При мне встала, вымыла посуду, затопила печь. Меня заставляла сидеть. Сказала фразу, очень злую и, в известной мере, увы! правдивую.
- Я ведь в действительности не такая беспомощная. Это больше зловредство с моей стороны".
Огромное количество людей ей помогало, с миру по нитке, добровольно, с радостью. Чуковская считала, что "любят ее не только за беззлобие, а прежде всего за стихи и за красоту - и за беспомощность. "Не обижая никого, людей рассказами пленяя... (из Пушкина)"

И еще чуть-чуть, напоследок, слова Ахматовой при очередной встрече с Лидией:
"Я вчера опять сама мыла пол. И сегодня весь день чищу и убираю. Это - первый признак того, что мне худо. Когда мне хорошо, когда я пишу стихи, например, мне беспорядок не мешает, и я могу жить в чудовищной грязи".
Вот и расскажите такому человеку про "чисто в доме - чисто в голове", флай леди, японские методы уборки и прочее хюгге.

И еще одна книга Лидии Чуковской, об отце. "Памяти детства".
Книжечка небольшая, но очень содержательная, наполненная теплом, радостью, бурными эмоциями и сильными чувствами. Огромной любовью к отцу.

Хотя быть дочерью Чуковского - совсем не такая увеселительная прогулка по радуге, как может показаться. Корней Иванович был неидеален. Взрывоопасен, вскипал праведным (по его мнению) гневом в секунду, мог наорать. Иногда был почти преступно беспечен (однажды чуть не утопил пятерых детей, самонадеянно отправившись с ними в плавание в шторм на лодке), часто - очень занят, и в эти моменты безразличен и невнимателен к близким. Но дети его обожали, и чужие, и свои. И взрослые тоже. Он любил очаровывать, своими лекциями, рассказами. Он был добр, он очень любил людей, ему каждый человек был интересен, даже в поезде он пытался познакомиться со всеми, от пассажиров до машиниста. И, конечно, очень многим помогал.

Но была у него самого главная беда и болезнь, в которой никто не мог помочь. С молодых лет он жестоко страдал бессонницей. Это описано и в его дневниках, и в воспоминаниях. Ему не могли помочь ни врачи, ни лекарства, ни гипноз. Он часто не спал по несколько суток, а если спал, то хорошо если четыре часа кряду. Каждая ночь - это страх: усну или нет? Буду ли завтра человеком или больной развалиной? Возможно, такова была расплата за его гиперактивность, непоседливость, трудоголизм, общение с множеством людей. Но это была, можно сказать, трагедия. И вся его семья каждое утро в тревоге ожидала - спал ли папа или нет? каким он выйдет к завтраку? Больше всего он мучился в самом "золотом" возрасте - от 25-ти до 35-ти лет, прожив это время в каком-то полувменяемом состоянии между сном и бодрствованием. О чем большинство окружающих и не догадывалось.

Постепенно, опытным путем, было выяснено, что большая вероятность уснуть была, если: а) лечь в постель часов в 8 (и, конечно, не в поезде и не в гостинице, уснуть он мог только дома); б) чтобы кто-то несколько часов читал ему книгу, не слишком интересную (либо уже читанную), но и не плохую, чтобы не раздражала; в) лучше всего получается "зачитать" его до сна дочери Лиде. Ну и, само собой, в доме должно быть тихо, ни звука, ни шороха.

Лида рано научилась читать. И читала папе на ночь книги часами, начиная с 6-ти лет (!). И не абы кого читала, а, например, Диккенса, Жуковского.
Если вы думаете, что это была каторга для маленькой девочки, то ошибаетесь. Это была ее любимая игра - уложи папу спать. Как куклу, только лучше. Папа ей подыгрывал, потому что по натуре своей был большим ребенком. Перед входом в его комнату она, чтобы прихвастнуть властью, кричала на весь дом: "Папа ложится спать! Просят ему не мешать!"

"Когда я вхожу, он лежит в ночной рубашке на своем огромном диване. Лежит узкий, длинный, горестно уткнувшись носом в плоскую подушку. Вид несчастный, одеяло наброшено кое-как, голые пятки торчат. Он полон предчувствия бессонницы: он боится, что я захочу спать и уйду раньше, чем он успеет уснуть.

– Спинушка и ноженьки! – говорит он мне жалобным, капризным голосом.

Это значит: поплотнее подоткнуть со всех сторон вокруг него одеяло. Но чуть только я прикасаюсь к одеялу, чтобы укутать ему голые пятки, он, балуясь и шаля, переворачивается на спину и взбрыкивает ногами так высоко, что я не могу дотянуться до них.

– Если ты будешь брыкаться, – говорю я наставительным голосом, – ты ни за что не уснешь. Лежи смирно.

В ответ он задирает ноги еще выше и, положив на лицо подушку, начинает громко храпеть: вот, мол, я уже уснул.

– Если ты будешь баловаться, – говорю я, – я сейчас же уйду. Девятый час.

Он с покорностью опускает ноги, снова ложится на бок, а я ползаю вокруг него по дивану, подтыкая толстым одеялом со всех сторон его длинное тело."

В общем, после пререканий и горестных стенаний, она ему читает Диккенса или Жуковского при свече. Нужно дождаться, когда дыхание его станет равномерным и он совершенно точно уснет. Потом нужно бесшумно, как мышка, желательно, продолжая читать или бормоча в темноте, выскользнуть из комнаты и закрыть дверь. Но доподлинно известно будет только на следующее утро - действительно ли папа спал или только притворился спящим, пожалев ее. Если действительно спал - она сделала большое, важное дело. И у них будет прекрасное, радостное утро с веселым бодрым папой, который будет шутить и даже, может быть, пойдет с ними гулять.

Или возьмет с собой на дачу к Репину, живущему по соседству в Куоккале.

(на фото на переднем плане Чуковский и Лида. Репин стоит. За Чуковским его жена, правее - жена Репина и сын Чуковских Коля)

Советую книгу, в первую очередь, тем, кто уже что-то читал о Чуковском, его ЖЗЛ или дневники и кто его уже любит.

Flat | Top-Level Comments Only

From:

sara-rufina599.livejournal.com

Читала когда-то воспоминания Чуковской в эвакуации, в Ташкенте вроде. Понравилась книга. В основном, конечно, о ней самой, об окружении и быте того периода. Как они выкручивались там, как помогало местное населениено, разные зарисовки, кухонные постделки и сплетни. Ахматова там тоже не забыта)

From:

Ахматова и Чуковский в записках и мемуарах

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags