irinaetoya | Дневник русской женщины. Елизавета Дьяконова

Для сайта Прожито подготовила дневники Елизаветы Дьяконовой (1874-1902). Последнюю часть дневников прочитала с огромным интересом, как увлекательный роман, приговаривая: вот дурочка-то! умный-умный, а дурак! все-таки любовь – это болезнь! и т.п. Да, конечно, характер – это 90% судьбы. Ну, ладно, 60%. Еще 30% - обстановка в семье, и оставшиеся 10% - жизненные обстоятельства, не зависящие от человека.

Что можно узнать о Лизе Дьяконовой, не читая ее дневников? Что она родилась ближе к концу 19 века и умерла в самом начале 20-го. Прожила всего 27 лет. Погибла при странных обстоятельствах в горах. Вроде как сорвалась. Или покончила жизнь самоубийством. Ее дневники после смерти нашел и опубликовал брат, и они стали очень популярными. И до сих пор переиздаются. Я нашла всего две ее фотографии. В этом посте будет одна.
.

Постараюсь как можно быстрее обрисовать ее характер и описать обстоятельства жизни, чтобы подойти к самому интересному. Хотя, боюсь, коротко не получится.

.
Лиза Дьяконова родилась в г. Нерехта в купеческой семье, большой, но не дружной. Отец умер, когда ей было 12 лет, и в последние годы он был психически нездоров. Мать была эгоистичной истеричкой. Она не подпускала детей к себе, позволяла только целовать ручку, никогда не говорила с ними ласково, а только злилась и отчитывала. Несмотря на это девочка до 12-ти лет испытывала к ней теплые чувства, жалела ее, мысленно обнимала и целовала. Каков кредит доверия у ребенка! И какая сука-мать, вот по-другому не скажешь. С сестрами-братьями у Лизы отношения были напряженными и недружелюбными. Наверное, они считали ее занудой-заучкой. А она чувствовала себя вселенски одинокой и хотела умереть. «Христианство запрещает самоубийство, но будь я язычницей, — меня уже с 14-ти лет не было бы на свете».

Училась в гимназии она хорошо, очень много читала. Полюбила Толстого всей душой, а его «Крейцерова соната» (запрещенная, особенно, для таких юных дев) была перечитана много раз. В тот же момент ее страшно взволновал вопрос собственного будущего. Девушкам в те времена была одна дорога – замуж. А ей хотелось поступить в университет, а потом послужить обществу, сделать что-то значительное. Кроме того, ее просто убивало знание о том, что происходит в первую брачную ночь. А когда она переварила это знание, ее еще больше возмутил тот факт, что мужчинам до брака можно все, а женщинам – ничего. Женщина обязана хранить невинность, чтобы потом попасть в лапы к этому испорченному чудовищу. Если уж никак нельзя избежать этой гадости, надо, чтобы невинными были оба. Она заговаривала об этом то с одним знакомым гимназистом, то с другим, и оказывалось, что все они уже давно не невинны, и говорят об этом с развязным спокойствием.
.

Потом один гимназист влюбился в ее сестру (хотя поначалу засматривался на Лизу, но она оттолкнула его своей строгостью), и Лиза становится свидетелем их отношений, передает записочки и т.п. Она надеется, что хотя бы этот молодой человек окажется порядочным. Кроме того, он обещал после свадьбы отпустить сестру учиться на курсы вместе с Лизой.

Мамаша же была против курсов. Она орала и визжала, дала дочери пощечину и завопила, что та собирается стать продажной девкой. В мрачной, нервной, душной атмосфере родного дома Лиза прожила до совершеннолетия, после чего, наконец, смогла получить часть наследства от отца. У нее разом появились деньги и свобода. Она подала документы на первые в России Высшие женские курсы в Петербурге. Ее приняли. Но и тут мамаша подсуетилась и написала письмо, в котором попросила не принимать ее дочь. Вечно печальная Лиза тут же перестала рефлексировать и на бетоне поехала одна в Петербург. Там она нашла эти Женские курсы, дождалась нужных людей – всем все объяснила и доказала, что они обязаны ее принять по закону. И в итоге добилась своего.
.

Лиза сняла комнату в Петербурге, где потекла ее студенческая жизнь. Снова практически в полном одиночестве, в окружении книг и собственных мыслей о смысле жизни, религии и смерти. При этом она не стеснялась подходить к профессорам и задавать самые «проклятые» вопросы:

«…я спросила его, почему при мысли о вечности, при одной попытке представить себе её, которая мне никак не удаётся, меня охватывает ужас... отчего это? Или оттого, что мы не можем вообразить себе вечное существование, или же просто зависит от индивидуальности? — «Оттого, что мы действительно не в силах представить себе вечность; вы хотите представить себе невозможное, вы истощаете себя понапрасну, от этого и происходит ужас. Вечность можно мыслить, но представлять себе её нельзя. Попробуйте вообразить круглый квадрат, т. е. невозможное…»
.

Насчет религии она пришла к выводу, что это – самоуспокоение. И про себя решила, что ее религия – справедливость.

«Справедливость! — вот моя религия, — религия справедливости! С самых ранних лет первое, что стало выделяться в моём сознании, — была справедливость; во имя её я отстаивала и боролась за своё человеческое право образования».

Вышедшую замуж сестру муж ни на какие курсы не отпустил, и Лиза ощущала себя обманутой. Мало того, она винила себя в том, что помогала развитию их отношений. Однокурсницы казались ей несерьезными кокетками. Она оставалась наблюдательницей, недоумевая: «Удивительно, до чего влюблённые неинтересны! Сколько ни твердила мне Таня про ум Д., его глубокое знание литературы и её почитание, — из разговора с ним я никак не могла этого узнать».

Возможно, в похожей комнате она жила на курсах.

Лиза писала статьи, рассказы относила их в газеты, и кое-что было напечатано. Она интересовалась революционными кружками, хотя идеи разрушить старый мир, чтобы построить новый, ее не впечатляли. Она замечала, что в этих кружках люди неискренни и на самом деле пекутся не о благе народа, а о своем собственном.

Замуж она совершенно не хотела, общаться с мужчинами тоже, хотя мечтала, мечтала: «Я не идеал ищу — я сама не идеал, — а просто хотелось бы хоть раз встретиться с родственною мужскою душою, без малейшей мысли о какой-либо чувственной стороне».
.

В общем, встала на путь старой девы. Хотя была очень симпатичной, что сама иногда признавала.
.

«25 марта. Я снялась у Мрозовской с распущенными волосами, не то мадонной, не то кающейся грешницей — с виду, но, в сущности, это и есть мой первый, вполне удачный портрет. Он выражает мою духовную сущность, моё «я»... Так как никто из моих знакомых хорошо меня не знает или не понимает, то поэтому все и удивляются этой карточке...» Это как раз фото вверху. На нем ей 24 года.

После окончания курсов Лиза решила получить юридическое образование. Но в России женщинам в этом было отказано. И тогда она поехала в Париж и поступила в Сорбонну.

Далее начинается самая интересная часть дневника и последние два года ее жизни.

.
Продолжение следует.