irinaetoya | Дневники Чуковского. 1930-1969

Дочитала дневники Чуковского. Все-все, до самого конца. Последняя запись от 24 октября 1969 года: "Ужасная ночь".
А 28 октября он умер, такое ощущение, что буквально на моих руках. Вот только что был, писал, чувствовал, жил, и уже нет. Какой поразительный человек. Какая ясность ума до самых последних дней. Прожил 87 лет и не состарился душевно. Чувствовал время, анализировал, все понимал. Скольким людям помог. И при этом как был строг и даже несправедлив к себе, называл свои работы "книжонками" и "стишонками". А как он обожал детей! Лежа в больнице, тосковал от того, что не видит ни одного детского лица. И вот к нему пришел поэт Евтушенко и привез в колясочке своего сына Петю: "И когда ушел, я состряпал такие стихи:
Бывают на свете
Хорошие дети,
Но вряд ли найдется на нашей планете
Такие, кто был бы прелестнее Пети,
Смешного, глазастого, милого Пети.
Я, жалкий обломок минувших столетий,
Изведавший смерти жестокие сети,
Уже в леденящей барахтался Лете,
Когда сумасшедший и радостный ветер
Ворвался в мой дом и поведал о Пете,
Который, прибыв в золоченой карете,
Мне вдруг возвестил, что на свете есть дети,
Бессмертно веселые светлые дети.
И вот я напряг стариковские силы
И вырвался прочь из постылой могилы".

Кажется, если бы не дети, не общение с ними, он бы прожил раза в два меньше. А если бы не произошла трагедия с его младшей дочерью Мурочкой, он бы стал самым главным долгожителем в нашей стране.
Удивительная вещь - дневники. Читая их, ты уже знаешь биографию человека, знаешь, что плохого и хорошего с ним произойдет, знаешь, когда он умрет. А он - пока не знает ничего. Он на что-то надеется. Ты как бы наблюдаешь сверху, иногда снисходительно улыбаясь, иногда трепеща перед неотвратимым роком. Как я трепетала, когда он писал о своей Мурочке. Как он играл с ней, с каким вниманием записывал ее фразочки, как сочинял для нее сказки, не зная, что Мурочка умрет в 11 лет (от болезней). И хорошо, что не знал.

Трудно представить, как он пережил это, как смог смириться. Просто невыносимо. И как это все несправедливо. Именно для Муры он написал "Доктора Айболита" и многое другое.

Еще один его сын погиб на войне. Получается, что из четверых его детей только двое дожили до взрослого возраста. У старшей дочери Лиды в 30-е годы был расстрелян муж. И сам Чуковский в 30-е годы ждал, что за ним придут. Тогда могли прийти за каждым.

Вот люди, которыми он восхищался (и знал их лично, писал о них): Блок, Маяковский, Лиля Брик, Твардовский, Пастернак, Андронников, Зощенко, Горький, Репин, Солженицын, Константин Райкин (молодого Райкина называл гением), Евтушенко, Тынянов, Маршак, Ахматова... Но, конечно, его дневники не состоят сплошь из историй об этих людях. Это я предупреждаю тех, кто еще не читал. Все же это в первую очередь дневники, т.е. - повседневность и рутина, а не феерия и ежедневные встречи с прекрасным.

Любимым писателем считал Чехова, в юности его смерть оплакивал как самую главную свою потерю.
Вот некоторые из книг, которые он прочитал с удовольствием (это я себе на заметку): Филдинг "История Тома Джонса, найденыша", Голдинг "Повелитель мух" (эту читала, понравилась), Селлинджер "Над пропастью во ржи" (не читала, думала, для подростков, а Чуковскому и в 80 лет понравилась), Стивенсон "Люди и книги", книги Веры Пановой, Фриды Вигдоровой.

Читая его молодые дневники, я не раз удивлялась: почему он так мало пишет о своей жене? Называет ее М.Б. и упоминает только в связи с какими-то бытовыми моментами. Потом стали встречаться заметки, что "М.Б. недовольна", "М.Б. обиделась". Думаешь, наверное, жил по привычке с ворчливой женой. Но когда она умерла, он начинает так нежно о ней писать! Вспоминает об их знакомстве, о юности. "Когда умирает жена, с которой прожил нераздельно полвека, вдруг забываются последние годы, и она возникает перед тобою во всем цвету молодости, женственности - невестой, молодой матерью - забываются седые волосы, и видишь, какая чепуха - время, какая это бессильная чушь".

"Хожу каждый день на могилу и вспоминаю умершую: вот мы на квартире Черкасских, вот она в бархатной кофточке, и я помню даже запах этой кофточки (и влюблен в него), вот наши свидания за вокзалом у Куликова поля, когда она сказала: "Милостивый государь", вот... мы идем с ней на рассвете домой, "милая" твержу я ей и бегу на могилу, как на любовное свидание".

Я не знаю, как все это можно пережить. Пока не знаю. И может быть, не узнаю, надеюсь на это. Или не знаю даже, как лучше.
Извините, что так грустно. Но это то, что задело меня больше всего.

Немного забавно, опять же, зная, что Корней Иванович прожил 87 лет, читать в его дневниках о том, что он уже старик (в 40 лет), что совершенно дряхлый и обессиленный (в 50 лет), что вот-вот умрет (в 70 лет). А в 80 лет он получает приглашение в Оксфорд и отправляется в Англию получать степень доктора литературы. Как взбодрила его эта поездка! Каким ясным, не стариковским взглядом увидел он Англию. Как прекрасно, что еще при жизни он получил заслуженное и даже мировое признание! Как говорил сам Чуковский: "В России надо жить долго - интересно!"

P.S.
О писателе Юрии Олеше:
"Тот пьяный вышел в вестибюль "Астории" и говорит человеку с золотыми галунами:
- Швейцар! Позовите такси!
- Я не швейцар. Я адмирал!
- Ну так подайте катер".

О жене одного литератора, знойной поэтессе Вилькиной (дело было в 1905-1906 годах): "Однажды я пошел с нею и Розановым на митинг. Когда ей нравился какой-нибудь оратор, она громко восклицала, глядя на него в лорнет: "Чуковский, я хочу ему отдаться!"

О Бальмонте: "Подвыпивший Бальмонт шел ночью по Лондону. У лондонских полицейских был обычай проверять пьяных при помощи дубинки. Если от легкого удара дубинки пьяный не свалится на землю, он может продолжать путь, а свалится - его забирают в участок. Бальмонт не свалился и под утро пришел в бординг хаус весь в синяках".